811.111’36
Леонтьева Тамара Ивановна
профессор кафедры
межкультурных коммуникаций и переводоведения
Владивостокский государственный университет 
экономики и сервиса
tamara.leontieva@gmail.com

ПОЛОЖИТЕЛЬНЫЙ ИСХОД ИНВЕКТИВНОЙ КОММУНИКАЦИИ 
В  ЛЮБОВНОМ КОНФЛИКТЕ 
(комплексный анализ речевых актов агрессии
на материале британской  драматургии)

Аннотация: В статье рассматриваются проблемы интеракционального общения в условиях конфликта.
Ключевые слова: интеракциональное общение, инвективы, конфликт

«После ссоры так полно, так нежно
Возвращенье любви и участья»
(Н.А. Некрасов)

В задачу данной статьи входит рассмотрение интеракционального поведения в условиях конфликта, перерастающего в речевую агрессию, которую не могут сдержать участники коммуникации. Исследование агрессивного вербального поведения, а также невербальной коммуникации проходит в рамках когнитивной лингвистики и лингвопрагматического подхода. Известно, что агрессия, представляющая собой «эпизодические, избирательные ‘вспышки’ злости, грубости, дерзости в конкретных случаях общения» (Щербинина 2011: 10), заканчивается подавлением, унижением одного из участников. Однако в настоящее время, когда многие усилия ученых направлены на поиск средств воспитания толерантности в человеке, уже обращается внимание на пути выхода из конфликтных ситуаций (Иссерс 2011, Волкова 2009). При характеристике агрессивных ситуаций отмечаются и такие, которые заканчиваются позитивно, хотя процент их пока невелик и касаются они, в основном производственных отношений (Костяев 2011). Тем не менее, в ряде работ встречаем разделение конфликтных отношений на деструктивные и конструктивные (выделено нами – Т.Л.), что очень важно для рассмотрения речевого акта агрессии (Дойч 1973; Костяев 2011). 
Наибольший интерес исследователей привлекает бытовой или семейный конфликт (Ларионова 2008, Волкова 2009, Дадян 2012), при этом активно выражается мысль о том, что материалом для анализа служат не только живые диалоги, но и диалоги в литературных произведениях. С.Г.Тер-Минасова подчеркивает мысль о том, что диалоги и речь героев в классических художественных произведениях не только можно, но и должно изучать, поскольку литература отражает жизнь, и по героям литературных произведений можно судить о национальном характере того или иного народа (Тер-Минасова 2008: 177-179). Подобный тезис встречаем также у автора книги «Речевая агрессия»: «… в круговой обход окрестностей речевой агрессии приглашаются не только ученые, но и писатели, изображающие ее в образно-сюжетной форме…» (Щербинина 2011: 5). Ранее в наших публикациях (Леонтьева 2012) конфликт рассматривался нами как речевой акт в коммуникации противоборствующих сторон на вербальном и невербальном уровнях. В данной статье мы продолжаем начатую тему исследования с привлечением описания эмоций, сопровождающих агрессивное поведение героев любовной игры, использующих инвективы как раздражители и средства манипулирования поведением друг друга. В основу исследования положена гипотеза: инвективная коммуникация и речевая агрессия, иногда сопровождаемая таким ожесточенным невербальным действием, как физическая борьба, может служить таким же средством сосуществования мужчины и женщины, как и идеальная любовь и полное взаимопонимание возлюбленными друг друга, т.е. может иметь положительный исход. Материалом для анализа выбрана пьеса английского драматурга, актёра, композитора и режиссёра Ноэла Кауэрда «Частные жизни» (англ. Private Lives). Объектом изучения служат реплики героев в конфликтных диалогах, их эмоциональный заряд, речевое манипулирование, инвективный характер высказываний, физическое воздействие, способы положительного разрешения речевой агрессии в отношениях «любовь – ненависть». Речь, таким образом, пойдет не только о рассмотрении языковых средств и речевых приемов, но и об анализе невербальных средств коммуникации, которые приводят героев то к неистовству, то к полному идиллическому спокойствию.
Изучение фрагментов диалога позволяет определить степень речевого воздействия, которое герои пьесы пытаются оказать друг на друга. В научной литературе речевое воздействие рассматривается в рамках когнитивных категорий (Иссерс, Костяев, Лепенышева, Волкова). Поскольку каждый участник разговора сформировал свою модель мира, то в процессе общения происходит обмен этими моделями, взаимообогащение культурных моделей мира. В конфликтных ситуациях общения происходит столкновение моделей мира, неприятие одним коммуникантом точки зрения другого, что неизбежно приводит героев к провалу планируемого речевого воздействия.
Реплики героев рассматриваются как косвенные речевые акты (Searle 1975: 59-82), соблюдающие или нарушающие Принцип Кооперации Г.П.Грайса (Грайс 1985: 221-227). Такой подход привлекает тем, что он позволяет видеть, как персонаж своим высказыванием означает не то, что он непосредственно говорит, а нечто иное. Таким образом, анализ реплик коммуникантов включает в себя речевые стратегии и речевые тактики, преследующие «определенные неречевые цели» (Иссерс 1999), т.е. производят неожиданное, непредполагаемое эмоциональное воздействие партнеров друг на друга. Представляется важным при анализе речевых актов участников общения определение экспликативной, импликативной и латентной информации, дающей представление о коммуникативном пространстве каждого из индивидов (Прохоров 2004: 114), что обеспечивает когнитивный подход к тексту. В алгоритм действий с текстом входит как распознавание инвектив (Жельвис 2000: 194-195), так и «расшифровка» импликатур, которыми так богаты конфликтные диалоги, особенно диалоги любящих друг друга людей.
 Пьесу Н. Кауэрда «Частные жизни» можно назвать комедией нравов или комедией положений. Речь идет о случайной встрече бывших супругов в первый день их медового месяца с новыми партнёрами. Волею судеб они оказываются в соседних номерах одного и того же отеля и, несмотря на весьма бурные, даже скандальные отношения друг с другом, они всё же решаются отказаться от своих новых браков и возобновить своё бывшее супружество. Их прежняя любовь вспыхивает снова, они надеются на то, что став старше (прошло пять лет после развода) и мудрее, они выстроят свои отношения по-новому: теперь не будет ссор, бурного выяснения отношений, ревности и драк, они заживут спокойно и счастливо. Читатель вполне убеждается в реальности намерений бывших супругов, тем более что как слова, так и действия персонажей выглядят довольно убедительно. Обратим внимание на семантическую сетку слов и выражений, отражающих идиллическое настроение полного взаимопонимания и любви.
Amanda   Do you remember waking up in the morning, and standing on the balcony, looking out across the valley?
Elyot   Blue shadows on white snow, cleanness beyond belief, high above everything in the world. How beautiful it was.
Amanda   It’s nice to think we had a few marvelous moments.
Elyot   A few: We had heaps really, only they slip away into the background, and one remembers the bad ones.
Amanda   Yes. What fools we were to ruin it all. What utter, utter fools.
	В данном речевом акте согласия и умиротворения, в котором герои вспоминают лучшие моменты своей прошлой жизни, они используют лексику с положительной коннотацией (cleanliness beyond belief – чистота невероятная; beautiful – прекрасный вид).  Некоторые моменты своей жизни они называют marvelous (восхитительными), убеждая друг друга, что таких сцен было много (Do you remember? – А помнишь?) и при этом осуждают себя за то, что по глупости всё это разрушили. Автор прибегает к повтору существительного fools (дураки), повторяет эпитет utter перед словом «дураки», обозначая тем самым полный и абсолютный характер глупости своих персонажей, и поддерживает эту мысль деструктивным глаголом ruin (разрушать). Обращает на себя внимание тот факт, что в данном контексте отсутствуют авторские ремарки, это, на наш взгляд, свидетельствует о полном совпадении авторского коммуникативного намерения с поведенческими тактиками героев.
	Первый конфликт возникает постепенно, он является фактически продолжением любовного диалога, но после того как Элиот позволяет себе ложное высказывание:
Elyot  We’re not in love all over again and you know it. Goodnight, Amanda (He turns abruptly, and goes towards the French windows), а авторская ремарка помогает понять, что его решительность напускная, и раздается голос Аманды, который зовет его:
Amanda   Elyot – don’t be silly – come back. 
В этом фрагменте разговора всё свидетельствует об обратном. Мы как бы читаем совершенно другой текст; неозвученным, т.е. латентным является примерно следующий: «Наша любовь зажглась с новой силой, не стоит нам расставаться». Метод «двойного» прочтения текста находим у Ю.Е.Прохорова (Прохоров 2006: 93-101). Импликатура текста состоит в противоположном значении тому, что произносит Элиот. Последующий диалог подтверждает это.
Elyot   I must go and find Sybil.
Amanda   I must go and find Victor.
Elyot (savagely)   Well, why don’t you?
Amanda   I don’t want to.
	Как видим, неожиданная ярость Элиота, выраженная в авторской ремарке savagely и означающая «зло, беспощадно, разгневанно», свидетельствует о том, что о расставании не может быть и речи. Негативный ответ Аманды I don’t want to «Мне не хочется идти (искать Виктора)» передает ее нерешительность и нежелание возвращаться к новому партнеру. Наши герои решают убежать из отеля, и, покинув своих новых возлюбленных, они оказываются в очаровательной квартире Аманды в Париже.
Через несколько дней пребывания в новых условиях наши герои начинают словесные перебранки, которые приводят их к речевой дисфункции. Рассмотрим следующую ситуацию: Аманда желает слушать музыку и включает ее на сильную громкость, что раздражает Элиота. Его возражения носят явно нервный характер, тем более, что Аманда не соглашается с его доводами. В ход идут речевые акты неповиновения, отказа, речевого манипулирования. Рассмотрим следующий пример:
Elyot   It’s very late and it will annoy the people upstairs.
Amanda   There aren’t any people upstairs. It’s a photographer’s studio.
Elyot   There are people downstairs, I suppose?
Amanda   They are away in Tunis.
Elyot   This is no time of the year for Tunis. (He turns the gramophone off.)
Amanda (icily)   Turn it on again, please.
Elyot   I’ll do no such thing. (Coward 2000: 62)
Как известно, диалог представляет собой «совместную деятельность участников, каждый из которых в какой-то мере признает общую для них цель (цели) или хотя бы направление диалога» (Грайс, 1985: 221-222), однако в данном случае цели героев в совместной деятельности явно расходятся. Интересно отметить, что категории Принципа Кооперации как будто и не нарушаются: герои говорят по существу, их фразы точны и взвешены, однако диалог носит явно агрессивный характер, т.к. в основе речевой агрессии лежит «негативизирующее воздействие на адресата» (Воронцова 2006: 4). Во всех репликах Элиота присутствуют скандальные нотки, он сознательно, а не случайно организует коммуникативный сбой, приводя один за другим неубедительные аргументы. Вербальное квазиобщение поддерживается невербальными действиями, которые становятся ясными благодаря авторским ремаркам (He turns the gramophone off – Он выключает граммофон) и (icily – ледяным тоном). Герой явно манипулирует адресатом, поскольку он скрывает свои истинные намерения, они имплицитны. Думается, что героиня прекрасно понимает их, и данный конфликт перерастает в речевую агрессию. Кстати сказать, в пьесе есть эпизод, в котором Аманда откровенно высказывается о том, что она раздражала Элиота тем, что всегда могла «раскусить» его: I irritated him because he knew I could see through him (Coward 2000: 13). Итак, по этому эпизоду можно сделать вывод о том, что оба собеседника достаточно язвительны и ироничны, так что речевое манипулирование одного из них получает немедленный отпор с помощью такого же манипулирования.
Следует заметить, что Аманда и не подумала оставить граммофон выключенным, вот продолжение этой сцены:
Amanda   Very well, if you insist on being boorish and idiotic. (She gets up and turns it on again).
Elyot   Turn it off. It’s driving me mad.
Amanda   You’re far too temperamental. Try to control yourself.
Elyot   Turn it off.
Amanda   I won’t. (Elyot rushes at the gramophone. Amanda tries to ward him off. They struggle silently for a moment then the needle screeches across the record). There now, you’ve ruined the record. (She takes it off and scrutinises it).
Elyot   Good job, too.
Amanda   Disagreeable pig.
Elyot (suddenly stricken with remorse)   Amanda darling – Sollocks.
Amanda (furiously)   Sollocks yourself. (She breaks the record over his head.)
Elyot (staggering)   You spiteful little beast. (He slaps her face. She screams loudly and hurls herself sobbing with rage on to the sofa, with her face buried in the cushions). (Coward 2000: 62)
В течение разговора герои включают и выключают граммофон, упрямство проявляется с обеих сторон, в результате ломается пластинка, резко меняется настроение,  и разговор становится инвективным. Иллокуция данного общения с обеих сторон может быть названа оскорблением, нарушаются не только правила Принципа Кооперации Грайса, но и создается негативная модель речевого поведения в конфликтной ситуации. Участники общения в данной сцене явно агрессивны, а, значит, испытывают потребность в снятии психологического напряжения, в «достижении катарсиса». К отрицательным эмоциям относятся гнев, отвращение, презрение (Изард 2009). В приведенном фрагменте коммуниканты полностью потеряли контроль над собой, об этом свидетельствуют такие инвективы, как boorish and idiotic (невоспитанный и по-идиотски ведущий себя), эпитеты с резко отрицательной коннотацией; императивные конструкции: с явной издёвкой звучит предостережение Try to control yourself (Пытайся обуздывать свои эмоции) или резкий приказ мужчины Turn it off. It’s driving me mad (Выключи, а то я с ума сойду) и, наконец, такие мощные маркеры агрессивного поведения, как инвективы: disagreeable pig (противная свинья) – восклицает Аманда, и далее по тексту You spiteful little beast (Ты, маленькая злобная сучка) – отвечает ей Элиот. Такое поведение является именно агрессией, а не простой враждебностью, т.к. герои прибегают к комплексу активных, направленных друг против друга слов и действий. 
Внимательный читатель, наверное, обратил внимание на тот факт, что в какой-то момент Элиот чувствует что-то вроде раскаяния и произносит непонятное слово Sollocks. Дело в том, что зная о своей вспыльчивости и готовности в любой момент перейти к вербальной агрессии, наши герои договорились прибегать к этому слову, совершенно случайному, придуманному ими в момент нежности и доверительности друг к другу, если появится необходимость изменить тактику речевого поведения, отринуть агрессию, могущую нарушить их коммуникативное пространство. Вот почему после услышанного оскорбления disagreeable pig Элиот пытается минимизировать опасность деструктивного разговора, поставить точку. Но тут же наталкивается на эксплетив Sollocks yourself (нечто вроде русского «Сам ты…» или «Иди ты со своим Sollocks»), и, как результат, доминантной становится инвективная стратегия в коммуникации, которая очень быстро переходит в самую обыкновенную драку.
Если речь идет о физическом насилии, то стоит более внимательно отнестись к явлению агрессии. Тем не менее, в специальной литературе находим следующее: «…агрессивная модель речеповедения формирует представление о применении силы как о чем-то потенциально возможном, а в ряде случаев даже желательном и целесообразном» (Щербинина 2011: 61). И при этом словесная агрессия предшествует физической. Кроме того, авторы непременно говорят о жертве, об унижении, о невозможности продолжать совместную жизнь. Посмотрим, что же случилось с нашими героями в конце пьесы, представим этот самый важный для них эпизод с некоторыми сокращениями, не нарушая авторский замысел:
Amanda (very quietly)   This is the end, do you understand? The end, finally and forever.
Elyot   You are not going like this.
Amanda   I am; let go of me – 
He pulls her away from the door and once more they struggle. This time a standard lamp crashes to the ground.
Amanda (breathlessly as they fight)   You’re a cruel fiend, and I hate and loathe you; thank God I’ve realised in time what you’re really like; marry you again, never, never, never…I’d rather die in torment – 
Elyot (at the same time)   Shut up; shut up. I wouldn’t marry you again if you came crawling to me on your bended knees, you’re a mean, evil-minded, little vampire – I hope to God I never set eyes on you again as long as I live – 
Сцена ненависти продолжается, но тут входят другие двое. Увидев такую картину, они в оцепенении. Авторская ремарка дает нам возможность в последний раз взглянуть на «агрессоров»:
Amanda and Elyot rise quietly, and go, hand in hand, towards the front door… Amanda and Elyot go smilingly out of the door, with their suitcases, and – 
The curtain falls.
Отметим тот факт, что представленная выше сцена обоюдной физической агрессии, сопровождаемая инвективным поведением, заканчивается не уничижением одного из участников, не разрывом отношений, а самым мирным разрешением конфликта: персонажи пьесы, удивлявшие читателя и державшие его в напряжении, встают с пола, где они дрались так, что предметы падали и ломались, берутся за руки и улыбаясь, отправляются в запланированное ими ранее совместное путешествие.
Конфликтная ситуация в этом отрывке достигает своего апогея. Героиня весьма решительна, ее коммуникативная тактика выражается в повторе слова end (конец), она говорит о конце отношений; в интеррогативном речевом акте Do you understand? (Ты это понимаешь?), которое приобретает значение побудительного предложения-запрета. Ее спокойным голосом произнесенное The end finally and forever (Конец раз и навсегда) в английском звучании содержит очень важное экспрессивное фонетическое средство – аллитерацию фрикативного звука [f], которое усиливает эффект окончания всяких отношений. Невероятно, но Аманда и Элиот снова дерутся, на этот раз физическая агрессия исходит от героя, и мы становимся свидетелями очень эмоционального выражения ненависти со стороны героини: это и семантическая сетка слов с доминантой hate (ненавидеть), и эксплицитные инвективы a cruel fiend (жестокий дьявол), и грубые фразеологизмы I’d rather die in torment (Лучше я умру, мучаясь адскими муками), и избыточные структуры с отрицательными словами never, never, never (никогда). Элиота в этой сцене тоже характеризует стратегия вербального насилия: императивная эксплетивная форма Shut up (Заткнись), повторенная дважды; грубое оценочное выражение a mean, evil-minded vampire (злобная маленькая гадюка), изобилие отрицательных фигур, ставящих точку на всех отношениях I wouldn’t marry you again (Ни за что на свете не женюсь на тебе снова), I never set eyes on you (Глаза бы мои тебя не видели). Он также представляет собой конфликтную языковую личность. 
Агрессивное насилие в данном тексте характеризует обоих участников инвективной коммуникации, и исследователь может делать вывод об ее эмоциональном, когнитивном и поведенческом компонентах. Эмоциональный компонент характеризуется взрывом сиюминутных чувств и неспособностью коммуникантов соблюдать этические нормы взаимодействия. Когнитивный компонент находит свое выражение в метафорическом использовании языка, инвективы в данном тексте построены на метафорических образах: свинья, дьявол, вампир и пр. Поведенческий компонент проявляется в бесконечных изменениях отношений героев друг к другу. Они демонстрируют реальное воплощение тезиса «От ненависти до любви один шаг», хотя в большинстве случаев происходит обратное. Поражает парадоксальность исхода столь агрессивного, инвективного поведения персонажей. Именно интимная вульгарность, неадекватное для обывателя речевое поведение персонажей, физическая агрессия, поддержанная авторскими ремарками, дает возможность понять, чтó приводит героев к взаимопониманию и примирению. Пьеса, несомненно, производит впечатление благодаря эффекту обманутого ожидания (Арнодьд, 2002: ). Когнитивная предпосылка автора – намеренная трансформация модели мира с целью передачи собственного вúдения человеческих отношений читателю и зрителю.
Основной результат проведенного анализа диалогических фрагментов пьесы Н.Кауэрда «Частные жизни» заключается в доказательстве того, что интеракциональное общение, основанное на инвективном поведении и физической агрессии, может привести к межличностной гармонии. Причина этого (такого положения вещей) видится в том, что за внешними проявлениями агрессии скрывается чувство признательности героев к таким неординарным отношениям, искренним и бурным, открытым и честным.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

	Арнольд И.В.
Волкова О.С. 2009, Прагмалингвистические особенности межличностного общения в коммуникативной ситуации «бытовой конфликт» (на материале английского языка). Автореф. дис. … канд. филол. наук. Волгоград.
Воронцова Т.А. 2006, Речевая агрессия: коммуникативно-дискурсивный подход. Автореф. дис. … канд. филол. наук. Челябинск.
Дойч М. 
Жельвис В.И. 2000, Слово и дело: юридический аспект сквернословия, Юрислингвистика-2. Русский язык в его естественном и юридическом бытии. Барнаул.
Иссерс О.С. 1999, Речевое воздействие в аспекте когнитивных категорий. Вестник ОмГУ, Вып. 1.
Иссерс О.С. 2009, Речевое воздействие. Учебное пособие. Москва. (№ 15, с.151)
Костяев А.П. 2011, Вербальная агрессия в профессиональной коммуникации. Автореф. дис. … докт. филол. наук. Тверь.
Ларионова А.С. 2008, Лексико-семантические и стилистические способы выражения агрессии в художественном тексте: на материале художественных произведений английских и русских писателей XIX-XX веков. Автореф. дис. … канд. филол. наук. Москва.
Леонтьева Т.И. 2012, Ложь в семье как основа конфликта и провала коммуникации (вербальные и невербальные способы выражения конфликтных отношений), Стереотипность и творчество в тексте. Вып. 16. Пермь.
Лепенышева А.А. 2011, К вопросу о роли эмоции «удивление» в когнитивно-информационной деятельности человека (на примере художественных текстов), Вестник Пермского университета. Российская и зарубежная филология. Вып. 1 (13). 
Грайс Г.П. 1985, Логика и речевое общение. Перевод с английского В.В. Туровского // Новое в зарубежной лингвистике: Вып. 16.  Москва.
Прохоров Ю.Е. 2006, Действительность. Текст. Дискурс. Москва.
Тер-Минасова С.Г. 2008, Язык и межкультурная коммуникация. Москва.

T.I. Leontieva
Professor of the Department of Cross-Cultural
Communications and Translation Studies
Vladivostok State University of Economics and Service
tamara.leontieva@gmail.com

POSITIVE EFFECT OF INVECTIVE COMMUNICATION
IN A LOVE CONFLICT
Abstract: The article deals with the analysis of invective communication 
Keywords: invective communication, conflict, etc.